Медсестра из медпункта, Ирма Олива де Орменьо, мать двух братьев альбиносов, Тото и Лукаса Эмилио Орменьо. Первый раз, Паола и я встретили Ирму, когда она проводила процессию в честь Богоматери, покровительницы города. Это было воскресенье, колокола звонили собирая на мессу набожное население. К одиннадцати часам в церкви собралось примерно 20 человек, большинство из них женщины и дети. К двум дня, когда процессия прошла, почти до конца, единственную дорогу в Айкунья, к ней присоединились еще примерно 40 человек, включая нескольких мужчин, которые последовали за процессией от дверей своих домов. "Я надеюсь на тебя Господи," начинает Ирма молитву, "и я верю в твое слово." Почти все знают эту молитву. По имимо работы медсестры, Ирма служит старостой в церкви. Она следит за тем, чтобы церковь была украшена живыми цветами, за алтарем, чтобы иконы были чистыми и чтобы не угасал религиозный дух, который процветает в Айкунья почти 300 лет. Для этого она организовывает религиозные семинары для детей и пытается уговорить священника, отца Энрике Мартинеса, приходить в город праздновать святое причастие по крайней мере два раза в год, в дополнение к свадьбам и похоронам.
В результате, Ирма делит свой день между с работой в Медпункте и служению в церкви.
"Иногда я выступаю в роли психолога и духовного наставника," рассказывает она нам, когда мы пришли в её лазарет.
Она работает здесь вот уже 18 лет, и здесь осталась значительная часть её индивидуальности. Безупречно чистое и дезинфицированное место. Видно, что красный цементный пол натирают воском и полируют каждый день. На белых стенах нет ни одного пятна или царапины. Стулья в комнате ожидания, тоже, белые и все одинаковые. В каждом кабинете висит агитационный плакат на медицинскую тему: за кормление грудю, предотвращение утробного рака и т.п Около каждого плаката висят религиозные изображения: Крест, Иисус, Дева мария.
Ирма, худая и не высокая, всегда одета в костюм, заботиться о каждой детали, даже когда она говорит с сильными эмоциями. Например, когда она рассказывает о своих детях. У неё их семь. Те что уже женились уехали в соседние горда, более крупные и современные чем Айкунья. У неё с родилось два альбиноса - Тото (самый младший) и Лукас,

"Тото," рассказывает она, "более замкнутый, хотя в тоже время более самодовольный."
Его брат красит волосы в пепельного блондина. Он лучше заботиться о себе. И он хотел бы попутешествовать по миру. Тото совсем не такой.
Он постоянно говорит мне: "Оставь меня, мама. Я родился таким, какой я есть. Надо благодарить бога за то, что он дает."
Внезапно, не теряя спокойствия, ее выражение лица становиться печальным. Ирма тоже помнит ту статью в журнале "7 Días", которая разделила историю Айкунья на до и после. Она вспоминает взгляды: озадаченные, очарованные, иногда грубые от незнакомых людей, которые считают Айкунья не просто обычным городом.
"Они причинили нам много боли," говорит она с негодованием. "Они написали много лжи, например, что альбиносы слепые и поэтому они не могут работать. Из-за этого они обуза для своих родителей. И еще, что Айкунья мистический город, где живут одни альбиносы. Люди стали стыдится, как будто они были единственными альбиносами в мире."
Она внезапно замолчала и вздохнула, как будто пытаясь взять себя в руки.
"На все воля божья," сказала она, и это было похоже на то, что наш разговор окончен. "Здесь нет ничего потустороннего. Ничего такого, что бы не случалось в любом другом городе."

Люди рассматривают альбинизм как что-то большее, чем просто генетическое заболевание, для них это как интересная причуда судьбы, а не болезнь, как плоскостопие или близорукость.
Но даже Ирма, объективный и профессиональный медицинский работник,
признает, что высокий уровень альбинизма в Айкунья - это вещь которую не возможно игнорировать, как в прочем и то что здесь почти каждый второй носит фамилию Орменьо.

Несколько недель спустя, Отец Энрике Мартинес объясняет, "Возможно как раз из-за этого
никто не хочет говорить об альбинизме в Айкунья." Мы сидим в его офисе, в городе Вилла Унион - это самый близкий город к Айкунья - Отец Мартинес рассказывает мне, что он знает этот маленький город уже 25 лет и он был там священником около 10 лет. Еще он говорит, что слышал ужасные слухи, которые начались после того как вышла статья в журнале " 7 Días." Люди говорили, что рождение большого количества альбиносов в Айкунья - это божественное наказание
за инцест, который практиковали жители города. Но в Айкунья нет ни единого упоминания об кровосмешении. Хотя для незнакомых с историей города, распространенность фамилии Орменьо может показаться подозрительным.
Восемь из десяти жителей имеют эту фамилию. И конечно первое, что приходит на ум - это, что здесь были дети родившиеся от прямых родственников.
"Это не правда," говорит отец Мартинес. "Очень трудно объяснить людям разницу между закрытыми, изолированными сообществами, которые связанны многочисленными историческими причинами и сообществами где практикуется инцест."
Кровосмешение - это не тоже самое, что инцест, как пишут в любом карманном словаре. Кровосмесительный брак (или биологическое перекрещивание) - это брак между людьми с общим далеким предком или тех кто родился в маленьком и генетически изолированном сообществе.

Инцест предполагает прямую степень родства, например, когда практикуется сексуальное отношение между братом и сестрой или родителями и детьми. Но общественное воображение может быть очень сильным и очень жестоким.

На северо-востоке Аргентины была деревня, где выращивали виноград и миндаль, и разводили коз. Это место называли - Айкунья, которое так же знают как - "город Орменьо," а потом и как "мистический город Альбиносов," он был изолирован в течении трех столетий, на 250 лет дольше, чем город Макондо из книги Гарсиа Маркеса. Кровосмешение в Макондо было наказано рождением мальчика с хвостом. Некоторые люди из соседних деревень говорят, что наказание Айкунья - бесцветные дети. Однако, эти же самые деревни были изолированны, так же как и Айкунья.
Некоторые говорят, что эта вражда началась из-за разногласия по поводу земли. Кому принадлежала эта земля или кто хотел завладеть этой землей? - это уже другая история - другое табу - о котором почти никто не хочет говорить.

Aicuña не имеет никакой главной площади и только одну дорогу. Это - длинная дорога, изогнутая и крутая, ограниченная маленькими холмами, которые возвышаются на почти пять тысяч футов выше морского уровня и заканчивается ближе к шести тысячам футов. Это - грунтовая дорога, которую большинство людей проходит пешком, хотя молодые люди предпочитают сделать это верхом на осле. Здания редко стоят друг перед другом, вместо этого они чередуются в зигзагообразном виде: один дом на левой стороне, с садом около него, и напротив того сада дом на правой стороне, с ее собственным садом, и так далее. Некоторые из старших зданий даже не имеют дверей, которые открываются на дорогу. Вы можете войти в них, только обойдя вокруг деревянные или проволочные заборы со стороны сада.

Это - как будто, когда Вы прибываете в Aicuña, половина города уже повернулась к вам спиной. Трудно забыть, как это чувствуется в первый раз, когда Вы спускаетесь с той единственной дороги. В течение сиесты, между двумя и пятью днем, это выглядит, как будто никто там не живёт. Но поскольку Вы идете в гору, есть моменты, где у вас создаются впечатление, что кто - то наблюдает за вами сзади. Это - странное чувство. Вы оборачиваетесь внезапно, пробуя поймать смотрящего, но он как будто скрывается в дверном проеме или скрывается позади занавеса, и вы не видите никого.

Однажды днем, после завтрака, мы расслабляемся на роскошной террасе Джозефы в пансионате Данте Ormeño. Терасса возвышается на приблизительно три фута выше грунтовой дороги. С этой высоты город похож на декорации старого Запада.

"Слушайте", Данте Ормедо говорит Паоле и мне,
"Здесь очень тихо. Именно поэтому люди здесь в состоянии разобрать малейший шум и могут сказать, по моторным звукам приезжающего автомобиля, кому принадлежит этот автомобиль."

Данте Ormeño говорит, что он не преувеличивает. Когда он был мальчиком, отец учил его узнавать легкий грузовик продавца, который прибывал один раз в неделю, принося пищу, которая не была доступна в Aicuña. Он помнит, что он учился идентифицировать двигатель на расстоянии в несколько миль.

"Вот прибывает Дон Луло, « сказал бы он себе, и был бы прав. И точно так же как он, многие другие смогли бы сделать это. "За исключением одного периода, когда связки автобусов прибывали сюда, постоянно.

"Данте Ормедо продолжает. " Теперь вещи немного изменились. Есть некоторые, кто хочет, чтобы больше людей приехало, кто хочет, чтобы город открылся, кто хочет, чтобы молодые люди знали, что там есть другой мир, но это не легко. "

Он не говорит это, но, он - конечно один из этих людей, настроенных видеть изменение в Aicuña.

Не только он имеет выгоду от этого, наряду с его братьями и матерью, открывшими La Casa пансион, но он также убедил фермеров грецкого ореха улучшать их зерновые культуры, таким образом, они могут получить доступ к новым рынкам.

Каждую субботу, он - один из самых восторженных участников игры в футбол, в игре принимают участие приблизительно пятьдесят горожан (женщины пока только наблюдают). Для пансиона он купил стол Пинг-понга, сеть волейбола, компьютер, связанный со звуковой системой, и огромным телевизором, который получает спутниковые каналы, всем из этого, каждый в городе может пользоваться бесплатно. С тех пор в La Casa, очевидно, субботы сделались более динамическими. В большинство ночей субботы некоторые из молодых людей города собираются, чтобы послушать музыку или поиграть в карты, и попить пива. Пиво - почти всегда темный вид с тем болезненным сладким ароматом. Они пьют это здесь из литровых бутылок и разделяют между собой.

Хулиан Ormeño, семнадцатилетний мальчик, которого  преподаватели рассматривают как самого прилежного студента, думает, что вещи действительно начали изменяться несколько лет назад, когда Данте Ormeño возвратился в город, чтобы жить. Он был тем, говорит Хулиан, который, между прочим, учил его играть на гитаре. Данте Ormeño - возможно один из немногих в его поколении, который оставил Aicuña в поисках возможностей, держал несколько рабочих мест (включая управление винным заводом), и затем возвратился.

Поскольку мы расслабляемся на террасе, я спрашиваю его почему.

"Мой отец умер прежде, чем он смог достроить этот пансион. Это была его мечта."

Много людей помнят его отца, Дона Амбросио Ormeño, как последний патриарх города. Он был школьным руководителем; он организовывал кооператив производителей грецкого ореха; он достал ссуды, чтобы строить здания из материалов хорошего качества; и он всегда полагал, что, если бы он открыл пансион, это привлекло бы сюда туристов, которые ищут тихие места, чтобы провести уикенд. Он полагал, что контакт с посторонними будет хорош для каждого в Aicuña, и не только экономически.

"Здесь", продолжает Данте Ormeño, который теперь зажег сигарету и курит, "мы походим на одну гигантскую семью. Что-нибудь, что травмирует одного из нас, травмирует нас всех. И Вы не можете только отвести взгляд, когда что-то травмирует вашу семью."

Данте Ormeño должно быть чувствует себя одухотворённо, осознавая то, что он унаследовал суждения его отца и его цели. Благодаря его работе в La Casa, как теперь признают, Aicuña действительное спокойное место, чтобы провести здесь несколько дней. Он настроен, помочь его соседям оценить эти связи с внешним миром, даже при том, что это означает изменить их недружелюбное отношение к незнакомцам.

Можно думать, что сельские жители, чувствуя себя подобно объектам одержимого любопытства посторонних, учились становиться необщительными, неприветливыми, или уклончивыми, за эти годы, они закрыли себя от мира. Но это не совсем так.
По сути, высокие темпы альбинизма в Aicuña на самом деле обусловлены долгой историей сегрегации. Изоляция порождает альбинизм, а не наоборот.
Если бы Aicuña не провела триста пятьдесят лет в близкой изоляции, а, смешиваясь бы с людьми из других мест, то это было бы статистически невозможно для сорока шести альбиносов родиться здесь. Для того чтобы родиться альбиносом, мать и отец должны быть курьерами гена альбинизма. Однако, в городе, где восемь из каждых десяти человек - Ormeños, более вероятно, что оба родителя несут подобные гены. Они не должны быть прямыми родственниками: достаточно, быть очень отдалённой роднёй, они оба спускаются от одной и той же ветви. И кажется ясным, что широко распространенная семья Ormeños является источником этого специфического гена.

Люди Aicuña вели кропотливый учет генеалогической истории их города, но это сохранено не только в архивах Хулио Сезара Ormeño в бюро записей актов. История жива в воспоминаниях сельских жителей. Многие из них - и не только старые люди - могут рассказать последовательность браков и рождений, охватывающих, по крайней мере, пятнадцать поколений от 1663, когда Aicuña был основан, до настоящего времени. Эта генеалогическая история - также и экономическая, история борьбы за земельную собственность. Земля, которая составляет Aicuña, была первоначально куплена испанским генералом Педро Николас де Бризуелой, чтобы перейти к одному из его незаконных сыновей. В течение испанского колониального периода в Америках, только так называемые законные сыновья могли юридически унаследовать землю, но генерал де Бризуел написал, что он хотел оставить часть земли незаконно рожденному сыну, и если его законные сыновья будут пробовать отобрать землю, то они подвергнутся его проклятию как кто-то, кто идет против завещаний Бога и отца.

"Тем не менее, законные сыновья, которых было восемь, пробовали несколько раз отобрать землю. Двое из этих сыновей были альбиносами.
Согласно исследованию доктора Кастиллы, два сына альбиноса доказывают почти окончательно, что генерал был генетическим курьером альбинизма. Но Педро Николас де Бризуел завещал горожан больше чем его удаляющийся ген альбинизма; он оставил будущих жителей Aicuña с юридическим сражением по его собственности, которая создала наследственные подозрения и недоверия к внешнему миру. В то время как законные потомки генерала могли жениться на людях от других деревень без опасения относительно законного требования их собственности - и растворять присутствие гена альбиноса в их линии - потомки внебрачного ребенка генерала, первые поселенцы Aicuña, разделенные на пары и имели детей с их соседями. Таким образом, это объясняет, почему фамилия Ormeños так распространена здесь: первый Ormeños был перуанским иммигрантом, который имел восемь детей с женщиной, чья сестра имела только одного ребёнка. Из девяти детей, тогда, восемь были Ormeños, но они были как - "одна гигантская семья,", поскольку Данте Ormeños говорит, что каждый сосед - это как родственник, родословная - не обязательно прямая.

Фактически, каждое новое поколение заполнило их генеалогическое дерево, частично, избегая слишком близко родственных связей. Но они также знали их семейное наследование наизусть, чтобы всем вместе защититься в испытаниях земельной собственности. Конечно, это генеалогическое дерево стало более сложным и запутанным в течение долгого времени, но это также было защитой. Если каждый сельский житель мог бы доказать прямую линию от де Бризуела, никто не мог бы отсудить их права на землю. Они отказались вступить в брак даже с его законными потомками из-за опасения, что эти отдаленные родственники могли бы эксплуатировать облигации брака, чтобы пробовать приспособить их земли. Лучше оставаться в пределах маленького круга более близкой семьи. Лучше скрываться.

В течение больше чем трех столетий Aicuñan защищал их земли, закрывая деревню от внешнего мира и избегая всех незнакомцев. Те, кто не мог выдержать клаустрофобную власть, сбежали, и никогда больше не возвращались. Те, кто остался, неизбежно, продолжал межродственное скрещивание. Это значительно подняло вероятность, что оба родителя могли быть курьерами гена альбинизма.

Но Aicuña не город альбиносов. Здесь нет ничего аномального, чтобы удовлетворить наши более похотливые желания. Шепоты божественного наказания за кровосмешение - простой миф. И все же есть кое-что типичное, даже трагичное, о Aicuña в своём происхождении, заключенном в тюрьму их собственным недоверием, предпочитая отчуждение от мира.

Изолированные географически и культурно, жители не могут справиться с этим в двадцать первым столетии. Вредный шепот соседних деревень о Aicuña, предполагаемый грех, странности и любопытные журналисты, отдыхающие, ищущие острые ощущения, Aicuña уже не может защитить жителей от этого. Торговля, коммуникация, глобализация, и другие аспекты современной мировой прозы, пугают деревню, которая хочет только быть оставленной в покое.

Я нашел деревню, с мальчиками, едущими на ослах через пыль, с ее одиноким такси и ее коммунальным телефоном.

Данте Ormeño, приветствуя сельских жителей и туристов, сидит перед телевизором смотря широкоформатный фильм, и надеется, что Aicuña убежит из её самоналоженной изоляции. В конечном счете, он надеется, деревня интегрируется с внешним миром. Как только Aicuña подхватит эту идею и позволит миру войти, деревня может потерять часть ее мистики, часть ее драгоценной идентичности, но с ними, конечно, пройдёт ее предрасположение к альбинизму - и надоедливое любопытство посторонних.
http://www.vqronline.org/articles/2007/fall/daneri-aicuna-albino/